Review of David Grinspoon’s Lonely Planets: The Natural Philosophy of Alien Life


by John E. Mack (review), David Grinspoon (excerpt)

Review follows a publisher-authorized excerpt from David Grinspoon’s Lonely Planets.


Excerpt from Lonely Planets

by David Grinspoon, Ph.D.

Spirits from the Vasty Deep

We have all felt this impulse in our childhood as our ancestors did before us, when they conjured goblins and spirits from the vasty void, and if our energy continue we never cease to feel its force through life. We but exchange, as our years increase, the romance of fiction for the more thrilling romance of fact.
—Percival Lowell

I can call spirits from the vasty deep. Why, so can I, or so can any man, but will they come when you do call for them?
—Shakespeare, Henry IV

Prologue: Bruised by An Alien

It was a dark and stormy night — and already a weird one. My friend Damon and I trudged around through a snowstorm in the Meatpacking District, hunting for a spoken-word/hip-hop/acid-jazz event someone had said we had to see, while the wind whipped the streets into soft, majestic canyons. We were ants lost in a liquid-filled snowy Manhattan, and somebody up there was giving it a good shake. After hours of increasingly blind and frozen searching, we ducked into a corner bar where a jazz quartet was only slightly mangling Coltrane’s “Out of This World” and sat down to regroup and have a drink. At one point we looked up at the TV and there was Rudy Giuliani dancing with the Rockettes wearing fishnet stockings and high heels. It was a little unsettling.

Soon it was several drinks later, the band was finishing Miles Davis’s “So What.” and our waitress was ready to end her shift. She leaned over our table and asked just what we were blathering on about and what we were doing in New York. We had been baiting each other — as we have been doing since the eighth grade — into some twisted science fiction scenario that seemed good at the time. Of course she was much more impressed with Damon, who is both cuter and a film director, than me, a scientist and a “writer” (yeah, right!). She started talking about her acting experience and aspirations.* She was not obnoxious or pushy, just friendly, and we welcomed the diversion. Eventually, perhaps just to be polite, she asked me what kind of scientist I am. What I said was “I study planets and I’m writing a book about aliens,” but what I was thinking was “I wonder what her story will be.” And then she told us.

(Cue spooky, New Age music.)

One night about a year ago she had stayed out late and had a few drinks herself — she doesn’t remember how the night ended. There was a strange interval of missing time, and she woke up the next morning with an elaborate marking on her right outer thigh. It was a large, stick-figure discoloration about six inches tall. It looked just like a bruise, but it didn’t hurt like one. And just like a bruise, it faded. The design appeared to show some sort of helmeted and antennaed space-creature. I asked her if she could draw it for us, and she did, right there on the back of our bar tab. She even signed it “Jillian.” Here it is:

Because you never know, I asked her permission to use the drawing and the story in this book. She agreed without hesitation. She smiled but didn’t seem to be putting us on. This clearly intelligent, articulate, and apparently undisturbed woman was certain that she had had some kind of alien encounter. Damon asked her if quaaludes were involved but she swore that it was nothing like that.

Given the Giuliani vision, not to mention Jillian’s story, I would have been inclined to think I had just hallucinated the entire evening, except the next morning when I woke up, there it was. No markings on my thighs, but a bar tab in my wallet with an alien on the back.*

One thing I’ve learned is that when it comes to aliens, everywhere you go, somebody’s got a story. This actually solved a problem for me. I already knew that I wanted to write about science and our beliefs about aliens. To me, this is familiar territory. But how would I include stories about UFOs, abductions, cattle mutilations, crop circles, and so forth, the phenomena that are widely associated with the topic of extraterrestrials everywhere except in the pages of scientific journals? There are so many stories out there. It would be futile to try to be pro-portionately representative, yet you’d have to be blind not to see that aliens are all around us. Without really trying I’ve picked up my share of alien paraphernalia: beach towels, glow pops, rolling papers, magnets, a little green dancing statuette, and even a pipe-smoking-alien lawn gnome. Much of this alien lore is tongue-in-cheek, but some not entirely, and some leaves the tongue just hanging out there flapping loose in the breeze. Fortunately, many on all sides of the UFO debates approach the question with a proper dose of humor.

But what balance to strike? After all, dammit Jim, I’m a scientist, not a comparative sociologist. Anything I have to say that is of any interest to you, fair reader, is more likely from the perspective of a working scientist, not a UFO dilettante.

Since it seems that virtually everyone has something to say on the subject, a strong belief, an opinion, or a must-read source of esoteric evidence, I decided that rather than go to the aliens, I’d let them come to me. After all, the cultural airwaves are saturated with alien signals, on all frequencies, in all directions. All you need to do is unfurl your antennae, turn on your signal analyzers, and let her rip. So, I thought, I’ll just pay attention to all of the transmissions passing through my little region of space …

The above is excerpted from Lonely Planets by David Grinspoon.
All rights reserved. No part of this book may be used or reproduced without written permission from HarperCollins Publishers, 10 East 53rd Street, New York, NY 10022

David Grinspoon is principal scientist in the Department of Space Studies at the South-west Research Institute, and adjunct professor of Astrophysical and Planetary Sciences at the University of Colorado. His previous book, Venus Revealed, was a Los Angeles Times Book Prize finalist. An adviser for NASA on space exploration strategy, his writing has appeared in Astronomy, Nature, Science, Scientific American, Natural History, and The Sciences. www.funkyscience.net.


Review of David Grinspoon’s Lonely Planets

by John E. Mack, M.D.

Throughout human history there has been immense curiosity about whether or not we are alone in the universe, and about the nature of life on other planets or in other regions of the cosmos. David Grinspoon’s Lonely Planets: The Natural History of Alien Life examines the viewpoints that scientists have held about the possibility of life existing beyond the Earth, and provides an introduction to the emerging field that is now called “astrobiology.”

It is paradoxical, perhaps, but as we have developed technology that enables us actually to land on or examine the planets of our solar system at close range, these regions have become curiously disenchanted. Once it was possible for a scientifically informed philanthropist like Percy Lowell to make a strong case for the existence of life on Mars based on canals that appeared like an irrigation system, or a pioneering science fiction writer like A.E. van Vogt to stage much of the action of his classic work on a magnificent Venusian landscape. But the discovery, as Grinspoon informs us, that there are no canals on the frozen “barren desert” of Mars, and Venus is a “scorched, volcanic pressure cooker,” may have a sobering effect on our imaginations.

I am not sure if this was the author’s intention, but Grinspoon’s book gives us something which may be of greater value than the assessment of the likelihood of alien life according to the methods of empirical science. Open-minded and open-hearted, punctuated by self-effacing good humor and candor, Grinspoon has framed the growing debate in our society about how we may think about the question of extraterrestrial life and the method or methods by which we might learn of its existence. Grinspoon defines sharply the wide paradigmatic gulf that separates mainstream astrophysics and astrobiology from the world of those who are concerned with the importance and meaning of UFOs and alien contact. “The social universe I live in is entirely disconnected from the one in which these sightings, crashes and cover-ups occurred,” Grinspoon writes. “There are no six degrees of separation here. The separation is total.” (p. 369).

Grinspoon’s assertion of total separation is, I believe, an exaggeration. The distinguished Harvard astrophysicist, Rudolph Schild, for example, has expressed publicly, based on his examination of the matter, his belief that there is hard evidence for the reality of UFOs, and other physicists like astronaut Edgar Mitchell and theoretician Mark Comings, who have explored the boundaries of physics and consciousness, find the UFO encounter phenomenon more plausible within an evolving scientific framework than was formerly believed. But by presenting the ideological divide in such stark terms, Grinspoon allows us to look deeply into its epistemological and temperamental roots, and gives us an opportunity thereby to transcend it.

When Grinspoon was beginning his development as a scientist he participated in discussions among his father, Lester Grinspoon (a medical school classmate and friend of mine who also became a psychiatrist), futurist Isaac Asimov, astronomer Carl Sagan and myself. In some passages in the later pages of Lonely Planets David seems to be carrying forward the large questions with which these conversations were concerned. Asimov, for example, was a “devout positivist, a true believer, in the power of rationality and science to lift humanity out of the gutter.” He was an old friend of David’s grandmother, and “a ringleader of the closest thing to a religion I grew up with – rational humanism” (p. 151).

For the most part Grinspoon would have us believe that he remains a devotee in good standing of this religion. “The success of science,” he states, “is a confirmation of our faith [sic] in an objectively describable material reality,” (p. 387) that is “independent from our consciousness” (p. 355). He does not hesitate to use that most damning of all condemnations “antiscientific” to describe those who would deviate from accepted standards of reliability and verifiability. Science has “no use,” Grinspoon writes, for matters like “subtle realms” whose existence it “can do nothing to disprove” (p. 383).

Yet at the same time, using language that demonstrates great humility, Grinspoon displays in passage after passage his awareness that the scientific rationalism to which he has so totally subscribed also needs to be recognized as a faith that deserves to be questioned. “We scientists recoil against alien stories and beliefs that ignore standards of evidence and common sense,” says Grinspoon (p. 252). But later in the book he observes that “in our debunking of alien stories we insist that aliens conform to our current standards of evolution [and] our current understanding of the laws of physics” (p. 355). “How confident can we be that we are not being contacted in very different ways from what we imagine?” Grinspoon asks. “Might aliens already be here? Given our great ignorance, and the possible unknown capabilities of advanced alien civilizations, can we really dismiss the possibility that UFOs are real?” (p. 333). What if life on another planet “is sufficiently alien that we just don’t recognize it?” (p. 202).

Grinspoon is candid and insightful with regard to how peer pressures may limit the possibilities of discovery in science in general, and of alien life in particular. Anxious, for example, that his own reputation might be “tainted by my association with astrobiology, I heard myself making some disparaging, eye-rolling remark about this work to a colleague” (p.405). He recalls that when he was in the 6th grade he made fun of a “dorky” kid he did not really think was dorky in order not to receive “the dreaded dorky label for myself” (p. 405). When it comes to alien life there is the “ridicule barrier” or “giggle factor.” No one has wanted his research to be seen as “a search for ‘little green men’” (p. 234) or “like complete tabloid nonsense” (p. 278). “What do we do,” Grinspoon asks, “when our scientific reasoning leads us perilously close to beliefs that are widely associated with the dreaded ‘pseudo-science’?” (p. 323). The danger of being self-censored by such fear, he points out, is that scientists will back away from important areas of knowledge. Grinspoon suggests, however, that rejecting ideas “out of hand” just because we find them ideologically repulsive “may in itself be practicing pseudo-science” (p. 203).

Grinspoon has divided Lonely Planets into three sections, which he calls History, Science and Belief. Yet by his own admission this division is to a considerable degree artificial, for there is a great deal of overlap. As he acknowledges, the “presence of human minds” permeates the story throughout. For in each age the beliefs and assumptions about reality have governed the methods and perceptions of scientists and others interested in the question of extraterrestrial life, and, therefore, the discoveries that could be made about the universe. “We are always,” Grinspoon writes, “interpreting and perceiving events through filters shaped by experience and belief” (p. 385).

For someone like myself who has a special interest in how worldviews shape our understanding of what exists or is possible, and, to a large degree determine societal behavior and decisions, Lonely Planets is especially valuable. For throughout its pages Grinspoon acknowledges that the viewpoints that he holds are not based simply on evidence but derive from fundamental assumptions he and other mainstream scientists have about the nature of reality and how we believe we know what we know. Material science, or what Grinspoon calls “rational humanism,” has become our dominant worldview, “the keeper of official wisdom,” and “fate has made us secular priests with pocket protectors” (p.70).

At the core of the difference in worldview between Grinspoon and those who are convinced, for example, of the reality of UFOs and alien encounters, he argues, are different premises about “the relationship between mind and matter.” Scientists like himself believe that matter exists independent of mind, and that there is an objective physical world “out there” that can be apprehended by an observer who exists largely apart from it. “On the other side of the divide lies a different assumption,” says Grinspooon, “that mind [or consciousness] is primary and that the entire realm of the physical is somehow created by consciousness” (p. 382).

This question cannot, of course, be settled on one side or the other, but in several places in his book Grinspoon demonstrates the sort of problem scientists create for themselves when they void the universe of some sort of creative agency, call it what you will. When I was in medical school we were sometimes accused of what our teachers called, disparagingly, “teleological thinking.” By this was meant the attributing of purpose or meaningful intention beyond the simple fact of the exquisite mechanisms we were studying, as if some sort of mind or intelligent agent had been at work. This mechanistic or secularist ideology prevailed at that time throughout the professional and academic world, and for the most part still does, except perhaps in some departments of religion or schools of theology.

Yet in many of the pages of Lonely Planets Grinspoon reveals how little we know about the creative processes at work behind nature’s observable mechanisms. To account for these mysteries, to fill in the blanks as it were, he unabashedly applies anthropomorphic or theomorphic language that implies some sort of mysterious intelligence. Here are some examples: After a few hundred thousand years “The universe was getting ready to build galaxies” (pp. 76-77); referring to the great beauty and complexity of the earth’s living organisms, Grinspoon suggests that it is reasonable to doubt “that natural selection could come up with all this” (p.100), “a chemical catalyst grabs this molecule over here and that one over there and says, ‘Why don’t you two get together? Let’s make something happen’” (p. 101).

The idea of “instructions” (it is never shown where they come from) sometimes fills in for our lack of understanding. For example, the genetic code is a “set of instructions,” and DNA molecules “make identical copies of themselves” or replicate “when they’re in the mood” (p.105); or the “self-replicators” have “surrounded themselves with the right molecules” (quite circular since the “right molecules” are, by definition, “those that helped them to replicate” (p.115); the cosmos somehow “stumbled upon chemical memory” (p.118); after about three billion years single cells “figured out how to join together in large numbers to make animals”; they were able to make this leap because “somehow these little guys gave up their individuality” and “their sovereignty” to join “the United Cells” (of whatever creature or plant they became); remarkably, “each cell ‘knows’ what kind of tissue it is to become part of” (pp. 119-122).

Then, Grinspoon asks humbly, “How do they know?” (emphasis mine). He skirts close to acknowledging some sort of intelligence at work when he postulates a “multilevel genetic control system” or “centralized control,” realizing that “it is essential to have something like this in place” (p.122). “Spontaneous pattern-forming habits [are] built deep into this universe,” (p.270) which, Grinspoon concludes, “is a self-tilling orchard slowly cultivating life and mind” (p. 135). Although it seems reasonable to me to suggest that some sort of consciousness is at work throughout these processes, for him consciousness or “conscious awareness” is an additional shift on a giant scale that he waggishly defines as “something humans have not yet fully attained” (p. 118).

Early in Lonely Planets Grinspoon acknowledges, with his characteristic wit, that the scientific worldview may not be able to tell us all we want to know about the universe. Citing the “big bang” by which the entire known universe came into being from nothing, or “a single point of zero size,” he writes a long string of zeros following a decimal point to indicate how small the “little nugget” was at first, and then a one followed by an equally long string of zeros to denote what the initial temperature might have been. Appreciating the absurdity of this as an explanation, Grinspoon comments wryly, “The beginning still needs work” (p.73).

Grinspoon is candid about how his own biases or worldview affects his attitude about accounts of contact with alien beings. Although physical signs may be described in relation to these encounters, investigators rely to a large extent upon the reports themselves. Ultimately, he admits, “I just cannot accept that these beings and experiences are real, so I search for rational hooks on which to hang this conviction.” He finds it “easier to believe that many people have similar, vivid, and disturbing hallucinations than that our entire conception of reality is flawed.” The abduction phenomenon “feels all wrong” to him. “I reject it because it does not fit my worldview. This is the best I can do,” and “What would happen if I started to believe John Mack? How would I ever explain it to my parents?” (pp. 386-387).

His personal acknowledgement of ideological bias gives Grinspoon a credible basis for a critique of his own discipline. He deplores the widespread attitude of superiority he experiences in science, and observes that “science, as it has grown in confidence, has lost the ability, or at least the desire, to question its own authority.” With the professionalization of science has come “a narrowing of scope,” for “in becoming scientists we’ve accepted an invisible framework,” assimilating a set of rules “the way a child picks up the rules of social interaction” (pp. 254-255). “A sometimes deserved reputation for arrogance” currently plagues science, Grinspoon admits. He asks his fellow scientists to ask questions like, “Why do we believe what we believe?” and “What is the interplay between common sense, evidence, intuition, and faith that forms our beliefs about life in the universe?”

Grinspoon challenges the assumption that “any extraterrestrial phenomenon that does not conform” to our knowledge of carbon-based life is, therefore, “by definition not alive.” “I’ll let you in on a dirty little secret: We don’t really know what life is” (p. 98). He is equally skeptical of efforts to discover life in the universe by radio or “optical” SETI (Search for Extraterrestrial Intelligence) programs. “The silence” that has greeted these programs, he suggests, “may say more about our own limitations in conceptualizing intelligence than the ability of the universe to produce it.” “Radio aliens are appealing because they are well-behaved” (p. 323).

Which brings him to a basic point. Might not UFO skeptics, he asks, be “doing something they often accuse their ‘opponents’ of: avoiding the truth out of fear of the unknown.” “Are we being unpatriotic to the flag of science if we admit there are some mysteries?” (p. 351). Looking for microbes on Mars, Grinspoon suggests, might be more comfortable than acknowledging the possible presence of less familiar forms of life. “As long as we are the one ‘intelligent species,’ alone in a universe swimming with bugs and scum, we are still the big-brained lords of all we see” (p. 290).

When he was “a kid” Grinspoon had a recurring dream of being taken into an alien spaceship. Each time, he remembers, he would think, “Here we go again.” He recalls the fear he felt and many details of the inside of the craft; he was convinced that the aliens were real (pp. 375-376). I do not know, of course, whether these were dreams or actual encounters. But what seems telling to me is that Grinspoon’s personal point of view, as derived from his scientific education, would preclude consideration that such memories (or those of any UFO/abduction experiencers) might reflect actual contact. By the criteria of evidence that has derived from this professional education, Grinspoon is convinced that “as yet, we have found no scientifically accepted evidence for the past or present visitation of intelligent aliens” (p.312), and has concluded, therefore, “I don’t believe that there really are ships and little guys” (p.388).

Which leads me to the only major quarrel I have with Grinspoon. I admire the noble perspective that he brings to us in the book’s concluding pages. He deplores our species’ destructive patterns and technological hubris, suggesting that alien civilizations might be so disgusted with our behavior that they see us as too dangerous to have any truck with (“if you were in charge would you give modern humans the keys to the galaxy?” (p.321) ).

That said, here is my problem. Grinspoon experiences “a gaping spiritual void in this culture” (p.411), and for him spirituality is embodied in our capacity for connection with one another “and the potential for wider group identification, for human love and unity” (p.412). He sees “an integration of scientific and spiritual capacities” as “the key to our long term survival” (p.414), and even goes as far as to say that “Our common wonder and desire involving alien life creates a place, out on thin ice, where science and spirituality can meet, become reacquainted, and practice working together” (p.409). But part of that coming together, the reacquaintance to which Grinspoon refers, must surely include expanding our ways of knowing to include a revaluing of human experience and testimony, and a renewed respect for the ways of intuitive and heart knowing, long familiar to traditional cultures, which constitute the basis for the conviction of many researchers that the encounters with non-human entities are, in some important way, real.

It is rather like the old story of the Vermont farmer who, after puzzling with the city fellow’s request for directions, finally declares, “well, you just can’t get there from here.” It does not seem to me reasonable for the author to say repeatedly that “aliens might already be here,” but that we would not be able to recognize them because they do not “conform to our current notions of evolution” or “our current understanding of physics,” and then reject the ways of knowing that might make such recognition possible simply because they do not provide what is considered to be “scientifically accepted evidence” (p.312). As we have seen, he acknowledges himself that in rejecting ideas “just because we find them ideologically repulsive” he and his colleagues might themselves be “practicing pseudoscience” (p. 203).

But at the same time Grinspoon seems to express frustration that we “cannot agree on a basic framework of reality,” and treats as so much blather the contention of investigators like myself that we may be dealing with “other realms and phenomena that are ‘real’ but do not answer to our objective standards of proof” (p. 386). But ambiguity, paradox, uncertainty and contradiction seems to be the universe of discourse we inevitably must enter if we are to come to grips with anomalies like the alien encounter phenomenon that seem to defy accepted ontological assumptions.

In sum, I believe that Grinspoon has performed an extraordinary service in writing this well researched and readable book. He has provided a comprehensive review of how scientific communities in the West have approached over time the question of alien life in the universe. But in my view he has done something still more important. By acknowledging so candidly the personal biases that he and others in his professional world have developed about ways of looking at matters like the existence of alien life, he has helped to clear away the ideological underbrush that impedes the investigation of this and other anomalous phenomena that may never yield their secrets to approaches that are limited by the epistemological strictures that still dominate western science.

  • John E. Mack, M.D. was a Pulitzer Prize-winning author and professor of psychiatry at Harvard Medical School.

© 2003 John E. Mack, M.D.

Originally published in Journal of Scientific Exploration,
vol. 18, no. 4, pp. 675-681



Обзор «Одиноких планет» Дэйвида Гринспуна: Естественная философия внеземной жизни

Джон Э. Мак (обзор), Дэйвид Гринспун (отрывок)

Обзор следует за разрешённым издательством отрывком из книги Дэйвида Гринспуна «Одинокие планеты».


Отрывок из «Одиноких планет»

Д-р Дэйвид Гринспун

Духи из бездонных глубин

В дни нашего детства все мы, также как и наши предки задолго до нас, чувствовали этот знакомый порыв призывать гоблинов и духов из безбрежной пустоты; его сила не ослабевает на протяжении всей нашей жизни – если только не иссякнет наша энергия его поддерживать. Но по мере того как увеличиваются наши годы, мы сменяем романтику выдумки на более захватывающую романтику фактов.
—Персиваль Лоуэлл

Я могу призывать духов из бездонных глубин. – Ну и что с того, я тоже могу, и любой другой человек может, но придут ли они, когда ты их призываешь?
—Шекспир, Генри IV

Пролог: Синяк, оставленный инопланетянином

Это была тёмная и ветренная ночь – c очень странным началом. Мой друг Дэймон и я пробирались через снежную бурю в Мясоразделочном квартале, разыскивая, где же проводилось то самое разговорно-танцевально-джазовое мероприятие, которое, по словам кого-то из наших знакомых, мы обязаны были посетить. Мы были муравьями, затерявшимися в наполненном снежной жижей Манхэттене, и кто-то там наверху давал ему хорошую встряску. После многочасовых поисков вслепую, мы, в полузамороженном состоянии, заползли в бар на углу какой-то улочки и присели, чтобы прийти в себя и чего-нибудь выпить. Джазовый квартет тихо наигрывал «Не от мира сего» Колтрейна; в кaкой-то момент мы взглянули на экран телевизора: Руди Джульяни, в чулках сеточкой, вытанцовывала на высоких каблуках вместе в Рокеттс. Нам было немного не по себе.

Мы выпили по одной, а потом ещё и ещё; оркестр доигрывал «Ну и что» Майлса Дэйвиса, и наша официантка приготовилась закончить свою смену. Она склонилась над нашим столиком и поинтересовалась, о чём это мы там разглагольствовали и что мы вообще делали в Нью-Йорке. Подталкивая друг друга, как мы это делаем с восьмого класса, мы по очереди сочинили какой-то научно-фантастический сюжет, который на тот момент казался наиболее подходящим. Конечно же, на неё большее впечатление произвёл Дэймон, более симпатичный, чем я, и к тому же режиссёр, учёный и «писатель» (о да!). Она начала рассказавать о своих актёрских попытках и стремлениях; она не была нaвязчивой или нахальной, а вела себя по-дружески, и её компания внесла приятное разнообразие в наше времяпровождение. В конечном счёте она спросила, скорее всего вежливости ради, какого рода учёным я являюсь. Мой ответ был: «Я изучаю планеты и пишу книгу об инопланетянах», но в мыслях у меня было: «Интересно, какова её история.» И тогда она нам рассказала.

(Представьте себе навевающую жуть музыку в стиле Нью Эйдж)

Oднажды вечером, около года назад, она задержалась допоздна и сильно выпила – она не помнит как закончился тот вечер. Потом был странный интервал пропавшего времени, и она проснулась на следующее утро с причудливой отметиной на наружной стороне правого бедра. Это было обесцвеченное пятно в виде фигуры из палочек высотой около 6 дюймов, c надетым на голову шлемом c антеннами. Я спросил её, может ли она нарисовать эту фигуру, и она тут же cделала набросок на обратной стороне нашего счёта. Она даже подписалась: Джиллиан. Вот он:

На всякий случай я спросил её разрешения использовать этот рисунок и её рассказ в этой книге. Она согласилась без колебаний. Она улыбалась, но не похоже было, чтобы она нас разыгрывала. Эта несомненно умная, прямая и по всей видимости психически уравновешенная женщина была уверенна, что испытала своего рода столкновение c инопланетянами. Дэймон спросил, был ли тут замешан метаквалон, но она нас заверила, что ничего подобного и близко не было.

Танцующая на экране Джульяни в своих чулочках сеточкой и Джиллиан со своей историей слились в одно, и я готов был поверить, что весь этот вечер был плодом галлюцинаций, если бы не то, что когда я следующим утром проснулся, рисунок инопланетянина на обратной стороне счёта по-прежнему лежал в моём бумажнике.

Я давно заметил, что где бы я не находился, когда речь заходит об инопланетянах, у каждого находится какая-нибудь история. Это значительно облегчало мне дело. Я уже знал, что хотел написать о науке и о наших верованиях в инопланетян. Для меня этo была знакомая территория. Но каким образом мог я включить в это рассказы об НЛО, похищениях, увеченьи животных, кругах на полях и т.д. и т.п., если подобные явления, связанные с внеземными цивилизациями, обычно не упоминаются на страницах научных журналов? Так много есть историй о них, что было бы трудно уделить им всем равную долю внимания; во-истину, надо быть слепым, чтобы не видеть инопланетян везде вокруг нас. Незаметно для самого себя, я собрал целую коллекцию «инопланетных» принадлежностей: пляжные полотенца, флуоресцирующие леденцы на палочке, папиросная бумага, магниты, танцующая зелёная фигурка и даже курящий трубку газонный гном в лицом инопланетянина. Большую часть этого инопланетного фольклора нельзя принимать всерьёз, хотя кое-что из него может привести в состояние ошеломления. К счастью, многие участвующие в дебатах об НЛО рассматривают этот вопрос с определённой долей юмора.

Но как я могу всё это уравновесить? В конце концов, я занимаюсь точными науками, а не сравнительной социологией. Всё из мною сказанного на эту тему, что может заинтересовать вас, мои читатели, выражено с точки зрения практикующего учёного, а не дилетанта от НЛО.

Поскольку почти у всех имеется в арсенале нечто на эту тему – сильная вера, мнение или обязательный для прочтения источник эзотерического доказательства – я решил, что вместо того, чтобы идти к инопланетянам, я позволю им прийти ко мне. Ведь наше культурное пространство заполнено инопланетными сигналами на всех частотах во всех направлениях. Всё, что требуется сделать – это развернуть наши антенны, включить анализаторы сигналов, и пусть они себе работают. Поэтому я просто послушаю все передачи, проходящие через мой маленький регион пространства…

Приведенный выше текст является выдержкой из книги Дэйвида Гринспуна «Одинокие планеты».

Давид Гринспун старший научный сотрудник Oтдела Изучения Космического Пространства в Юго-западном Исследовательском Институте, внештатный профессор астрофизики и планетарных наук в Университете Колорадо и советник НАСА по иccледованию космоса. Его статьи по астрономии, естественным и точным наукам, истории научной жизни Америки и естественной истории публикуются на сайте www.funkyscience.net, a его предыдущая книга, «Раскрытые тайны Венеры», была в списке финалистов книжного фестиваля, проводимого ежегодно газетой «Лос Анджелес Таймс».


Обзор «Одиноких планет» Дэйвида Гринспуна
Джон Э. Мак, доктор медицинских наук

На протяжении всей своей истории человечество проявляло огромный интерес относительно того, одиноко ли оно во вселенной, а также относительно природы жизни на других планетах и в других регионах космоса. В своей книге «Одинокие планеты: Естественная история инопланетной жизни» Дэйвид Гринспун анализирует точки зрения различных учёных на возможность существования жизни вне Земли и даёт введение в развивающуюся область науки, называемую «астробиология».

Возможно это парадоксально, но как только мы развили технологии, позволяющие исследовать с близкого расстояния планеты Сoлнечной системы и даже пpиземлиться на них, мы сразу же потеряли интерес к этим регионам. В прошлом научно эрудированный филантроп Персиваль Лоуэлл мог себе позволить с полной уверенностью утверждать, что похожие на ирригационную систему каналы на Марсе являются доказательством присутствия жизни; или же первооткрыватель в жанре научной фантастики А.Е. ван Вогт мог выбрать местом действия своего классического романа великолепный венерианский пейзаж. Однако, как сообщает Гринспун, открытие того, что нет никаких каналов в замёрзших «бесплодных пустынях» Марса, а Венера – это «выжженная вулканическая скороварка», может повлиять отрезвляюще на наше воображение.

Я не уверен, входило ли это в намерения автора, но его книга даёт нам нечто более ценное, чем оценка вероятности инопланетной жизни согласно методам эмпирической науки. Гринспун, человек с открытым умом и сердцем, прямой и скромный, дал направленность всё усиливающимся в нашем обществе дебатам на тему инопланетной жизни и метода или методов, с помощью которых мы можем узнать об её существовании. Гринспун чётко определяет широкую парадигматическую пропасть, отделяющую астрофизику и астробиологию основного направления от мира тех, кто озабочен важностью и значением НЛО и инопланетного контакта. «Социальная вселенная, в которой я живу, полностью отсоединена от той, где проиcходят все эти наблюдения, крушения и сокрытия фактов,» пишет Гринспун. «Тут не шесть степеней отчуждения. Отчуждение – полное.» (cтр.369).

Я думаю, что Гринспун преувеличивает, делая утверждение о полном отчуждении. Выдающийся Гарвардский астрофизик, Рудольф Шилд, на основании своего анализа материи, заявил публично, что существуют веские доказательства реальности НЛО; другие физики, такие как Эдгар Митчелл и теоретик Марк Комингз, изучающие границы физики и сознания, находят феномен столкновения с НЛО, при его рассмотрении в свете развивающихся научных теорий, более правдоподобным, чем считалось ранее. Однако предcтавляя идеологический раскол в таких абсолютных терминах, Гринспун позволяет нам взглянуть глубже в его эпистемологические и психологические корни и таким образом даёт нам возможность его превзойти.

Когда Гринспун только начинал формироваться как учёный, он участвовал в дискуссиях между своим отцом, Лестером Гринспуном (моим другом и сокурсником по медицинской школе, который тоже стал психиатром), футуристом Айзеком Азимовым, астрономом Карлом Саганом и мной. В последней части «Одиноких планет» Гринснун выносит на рассмотрение вопросы, обсуждавшиеся в этих беседах. Азимов, например, был «набожным позитивистом, искренне верящим в силу рационализма и науки вытащить человечество из сточной канавы.» Он был старым другом бабушки Дэйвида и «проповедником наиболее близкой к религии идеологии, с которой я вырос – рационального гуманизма» (стр. 151).

В большинстве случаев Гринспун даёт нам поверить, что он остаётся непоколебимо верен этой религии. «Успех науки,» заявляет он, «это подтверждение нашей веры [sic] в объективно описуемую реальность,» (стр. 387) которая независима от нашего сознания» (стр. 355). Он не колеблется использовать наиболее убийственный из всех эпитетов – «антинаучный» – характеризуя тех, кто бы отклонился от общепринятых стандартов надёжности и подтверждаемости. Наука «бесполезна», пишет Гринспун, когда речь заходит о «тонких сферах», существование которых она «никак не в состоянии опровергнуть» (стр. 383).

И в то же время, c глубочайшим смирением Гринспун высказывает своё осознание того, что научный рационализм, которому он так предан, также следует признать как веру, заслуживающую быть поставленной под вопрос. «Мы, учёные, пятимся назад от инопланетных историй и верований, игнорирующих стандарты доказуемости и здравого смысла,» говорит Гринспун (стр. 252). Но позднее в книге он отмечает, что «через наше развенчание инопланетных историй мы настаиваем, чтобы инопланетяне соответствовали нашим теперешним стандартам эволюции и нашему теперешнему пониманию законов физики» (стр. 355). «Насколько можем мы быть уверены, что с нами не входят в контакт многими другими способами, отличными от тех, что мы себе представляем?» спрашивает Гринспун. «Возможно ли, что инопланетяне уже здесь? Учитывая наше огромное невежество и возможные неведомые способности продвинутых инопланетных цивилизаций, можем ли мы отмести в сторону возможность того, что НЛО реальны? (стр. 333). Что, если жизнь на другой планете настолько отлична от наших понятий о жизни, что мы не можем её распознать?» (стр. 202)

Гринспун правдив и проницателен в отношении того, как давление со стороны окружающих может ограничить возможности делать открытия в науке вообще и в области исследования инопланетной жизни в частности. Обеспокоенный, например, тем, что его собственная репутация может быть «запятнана моей связью с астробиологией, я поймал себя на том, как я, закатывая глаза, делал замечание одному из моих коллег насчёт его работы» (стр.405). Oн вспоминает как, когда он был в шестом классе, он обзывал одного из мальчишек тупым в то время как он совсем не считал его таковым; он это делал только ради того, чтобы «меня самого так не обзывали» (стр.405). Kогда дело доходит до инопланетной жизни, то здесь мы наталкиваемся на «барьер насмешек» или «фактор хихиканья». Никому не хочется, чтобы его исследовательскую работу рассматривали как «поиск зелёных человечков» (стр.234) или как «полную ахинею из бульварной газеты» (стр. 278). «Что нам следует делать,» спрашивает Гринспун, «когда наши научные умозаключения подводят нас губительно близко к верованиям, обычно ассоциированным с отпугивающей лже-наукой?» (стр. 323). Опасность самопроверки через призму этого страха состоит в том, указывает Гринспун, что учёные начинают oтворачиваться от важных областей знания. Однако безоговорочное неприятие идей лишь потому, что мы находим их идеологически отталкивающими, «уже само по себе может быть лженаукой» (стр. 203).

Гринспун разделил «Одинокие планеты» на три части, которые он назвал ‘История’, ‘Наука’ и ‘Верования’. При этом он признаётся, что такое разделение в значительной степени искусственно, поскольку эти темы пересекаются – книга пропитана насквозь «присутсвием человеческого разума». В каждом столетии веровaния и предположения определяли направленность восприятия и методов учёных, исследующих вопрос внеземной жизни, и, следовательно, предопределяли возможные открытия. «Мы всегда,» пишет Гринспун, «истолковывали и воспринимали события через фильтры наших верований и опыта» (стр. 385).

Для таких, как я сам, т.е. тех, кому особенно интересно то, как мировоззрение формирует наше понимание того, что существует или может существовать, и в значительной степени определять наше общественное поведение и принимаемые нами решения, «Одинокие планеты» являются особо ценной книгой, потому как на протяжении всего повествования Гринспун признаёт, что его собственные точки зрения не основаны просто на доказательствах, а являются производным базовых гипотез (его личных и других ведущих учёных) о природе реальности и нашей веры в то, что мы знаем то, что мы знаем. Материальная наука, или, как её называет Гринспун, «рациональный гуманизм», стала нашим доминирующим мировозрением, «хранителем официальной мудрости» и «волею судьбы мы стали светскими жрецами c умным выражением лица» (стр. 70).

В основе различия между мировоззрением Гринспуна и тех, кто уверен в реальности НЛО и столкновений с инопланетянами, лежат, как он утверждает, различные предпосылки относительно «взаимосвязи между разумом и материей». Учёные, как он сам, верят, что материя существует независимо от разума, и что есть объективный физический мир «где-то там», который может быть постигнут наблюдателем, существующим отдельно от него. «На противоположной стороне этого раздела находится отличное от моего предположение о том, что разум (или сознание) первоначален и что вся физическая реальность была каким-то образом создана сознанием» (стр. 382).

Этот вопрос, конечно, не может быть решён в пользу одного или другого, однако в нескольких местах своей книги Гринспун демонстрирует, какого рода проблемы учёные создают сами себе, лишая вселенную какого-либо созидательного агента – называйте это как хотите. Когда я учился в медицинской школе, нас иногда обвиняли в том, что наши преподаватели пренебрежительно называли «теологическим мышлением». Под этим подразумевалось приписывание цели или направленного намерения тому, что руководит работой сложных механизмов, которые мы изучали, как буд-то бы за этим стоял какого-то рода разум. Подобная механистическая или светская идеология преобладала в то время в профессиональном и академическом мире, и в оснoвном это так и есть теперь, за исключением теологических школ и отделов по изучению религии.

Однако на многих страницах «Одиноких планет» Гринспун открывает нам как мало мы знаем о созидательных процессах, стоящих за наблюдаемыми природными механизмами. Для объяснения этих загадок, для заполнения этих пробелов он не стесняясь использует анторопоморфическую или теологическую терминологию, подразумевающую какого-то рода загадочный разум. Вот несколько примеров такой терминологии: спустя несколько тыcячелетий «Вселенная готовилась к строительству новых галактик» (cтр. 76-77); говоря о красоте и сложности живых организмов, Гринспун высказывает предположение, что это только разумно сомневаться в том, что «естественный отбор сам пришёл к такому результату» (стр. 100); «химический катализатор выхватывает одну молекулу отсюда, а другую оттуда, и говорит: Почему бы вам двоим нe собраться вместе? Давайте это осуществим!» (стр. 101).

Понятие «инструкций» (никогда не известно, откуда они идут) в некоторых случаях возмещает отсутствие понимания. Например, генетический код – это «набор инструкций», а молекyлы ДНК «производят идентичные копии самих себя» или воспроизводятся, когда они «в настроении» (стр. 105); или же «само-воспроизводители окружили себя подходящими молекулами» – своего рода порочный круг, поскольку «подходящие молекулы», по определению, и есть те, что «помогают им cамовоспроизводиться» (стр.115); космос каким-то образом «натолкнулся на химическую память» (стр.118); спустя около трёх миллиардов лет одиночные клетки «сообразили как объeдиниться в большиx количествах для создания животных»; они были готовы к такому прыжку потому, что «эти маленькие ребята поступились своей индивидуальностью» и «своей суверенностью», чтобы присоединиться с «Союзу Клеток» (существа или растения, которым они стали); замечательно, что «каждая клетка ‘знает’, частью какой ткани она собирается стать» (стр. 119-122).

Затем Гринспун cмиренно спрашивает: «А откуда они это знают?» Он почти признаёт возможность работы какого-то разума, когда предполагает наличие «мнoгоуровневой системы генетического контроля» или «централизoванного контроля», понимая, что «важно иметь нечто подобное» (стр.122). «Спонтанные навыки образования закономерностей глубоко встроены в эту вселенную» (стр.270), которая, приходит к заключению Гринспун, «является садом, который возделывает сам себя и постепенно выращивает жизнь и разум» (стр.135). Хотя мне кажется разумным предполoжить, что своего рода сознание работает через эти процессы, для него сознание или «сознательное понимание» – это прорыв крупного масштаба, который он дерзко именует «нечто, чего люди ещё не полностью достигли» (стр.118).

В начальных главах «Одиноких планет» Гринспун, с присущим ему остроумием, признаёт, что научное мировоззрение может не быть в состоянии поведать нам всё, что мы хотим знать о вселенной. Приводя в пример «большой взрыв», в результате которого известная нам вселенная возникла из ничего, или «единственной точки нулевого размера», он пишет длинную вереницу нулей, следующих после десятичной точки, с целью показать насколько мал был изначально этот самородок; затем он пишет единицу, за которой следует равно длинная вереница нулей, – это обозначает возможную изначальную температуру. Понимая абсурдность такого объяснения, Гринспун иронически комментирует: «Начало ещё не доработано».(стр. 73).

Гринспун откровенен относительно того, как его собственные предубеждения или мировоззрение влияют на его отношение к свидетельствам о столкновениях с инопланетными существами. Хотя могут быть описаны физические знаки, указывающие на эти столкновения, те, кто их исследует, в большей части полагаются на сами свидетельства. В конечном итоге он признаётся: «Я просто не могу принять, что все эти существа и переживания реальны, поэтому я ищу рациональную зацепку для подобных убеждений.» Он находит, что ему «легче поверить в то, что многие люди испытали похожие, очень явственные и тревожные галлюцинации, чем в то, что наше понятие реальности полностью неправильно.» Он считает феномен похищения «полностью неправильным». «Я его отвергаю потому, что он не вписывается в моё мировоззрение. Это самое лучшее, что я могу сделать,» и «Что бы случилось, если бы я поверил Джону Маку? Как бы я это объяснил моим родителям?» (стр. 386-387).

Признание Гринспуном его идеологической предубеждённости даёт ему надёжную опору для анализа его собственной дисциплины. Он порицает и жалуется на широко распространённое в научных кругах отношение превосходства и делает наблюдение, что «наука, так как она выросла с чувством уверенности в самой себе, утратила способность или, по крайней мере, желание ставить под вопрос собственные полномочия.» Вместе с профессионализацией науки пришло «сужение кругозора», так как «став учёными, мы cогласились быть втиснутыми в невидимые рамки», усваивая набор правил «как ребёнок усваивает правила общественных взаимоотношений» (стр. 254-255). В последнее время науку преследует «в какой-то степени нею заслуженная репутация высокомерия», признаёт Гринспун. Он призывает своих коллег-учёных задавать такие вопросы, как «Почему мы верим в то, во что мы верим?»

и «Каковы взаимоотношения между здравым смыслом, доказательствами, интуицией и верой, формирующими наши верования о жизни во вселенной?» Гринспун ставит под вопрос предположение о том, что «любой внеземной организм, который не согласовывается» с нашими понятиями о жизни на основе углерода, «по определению не является живым». «Я вам открою маленький грязный секрет: мы на самом деле не знаем, что собою представляет жизнь» (стр.98) Он одинаково скептичен и касательно попыток открыть жизнь во вселенной с помощью радио или оптических программ SETI (проэкты поиска внеземного разума). Реакцией на эти программы была «тишина», которая, по словам Гринспуна, «говорит скорее о нашей ограниченной возможности осмыслить понятие жизни, чем о cпособности вселенной её произвести». «Инопланетяне с радио кажутся привлекательными, потому что они предсказуемы» (стр. 323)

И это подводит нас к основной точке зрения: может быть скептики от НЛО, замечает Гринспун, «делают то же, в чём они столь часто обвиняют своих оппонентов т.е. избегают правды из из страха перед неизвестным». «Проявим ли мы нелояльность по отношению к флагу науки, если признаем существование таинственного?» (стр. 351). Намного удобнее разыскивать микробов на Марсе, чем допустить присутствие менее привычных форм жизни. «Пока мы остаёмся единственным ‘разумным видом’ во вселенной наряду с разными там букашками и прочей нечистью, мы можем считать себя всемогущими властелинами всего сущего» (стр. 290).

Когда он был ребёнком, ему часто снилось, что его забирали на инопланетный корабль. При этом он каждый раз думал: «Ну, вот опять». Он помнит, как ему было страшно и что он видел внутри корабля; он был уверен, что инопланетяне были реальны (стр. 375-376). Конечно, я не знаю, были ли это сны или подлинные события. Oднако для меня очевидно, что его личная точка зрения, как производное его научного образования, не разрешает ему взять во внимание, что подобные воспоминания (ни его собственные, ни других получивших опыт) действительно могут быть отражением контакта. Согласно им самим разработанным критериям оценки доказательств, Гринспун утверждает, что «до настоящего момента мы ещё не нашли научно приемлемого доказательства того, что нас посетили разумные инопланетяне – ни в прошлом, ни в настоящем» (стр. 312), и, следовательно, «я не верю, что корабли и маленькие человечки существуют на самом деле» (стр.388).

Всё высшесказанное сводится к единственному основному противоречию, существующему между мной и Гринспуном. Я восхищаюсь благородными перспективами, которые он открывает перед нами на заключительных страницах своей книги. Он сокрушается над присущими человечеству разрушительными тенденциями и технологическим высокомерием, подводя к мысли, что инопланетные цивилизации могут находить наше поведение отталкивающим и опасным и поэтому выберут держаться от нас подальше («если бы вы заведовали вселенной, дали бы вы современному человечеству ключи к галактике?» (стр.321)).

Таким образом, в этoм и заключается моя проблема. Гринспун видит «зияющую дыру в нашей культуре» (стр.411), и для него духовность воплощена в нашей способности единения друг с другом «и в потенциале к более широкому групповому отождествлению, к человеческой любви и единению» (стр. 412). Он видит «слияние научных и духовных возможностей» как «ключ к нашему долгосрочному выживанию» (стр.414) и даже заходит дальше, говоря, что «Наши общие искания и стремления, касающиеся инопланетной жизни, создают пространство, хотя и несколько неустойчивое, в котором наука и духовность могут встретиться, наново познакомиться, и начать работать вместе» (стр. 409). Но частью этого воссоединения, о котором говорит Гринспун, непременно должно быть расширение наших способов познания, включающих в себя переоценку человеческого опыта и свидетельствования, а также обновлённое чувство уважения к интуитивному знанию, столь хорошо знакомому традиционным культурам и составляющему основу для убеждённости многих исследователей в том, что столкновения с нечеловеческими сущностями реальны.

Это напоминает мне историю о Вермонтском фермере, который, намучившись объясняя горожанину как добраться до нужного ему места, наконец заявляет: «Ну ладно, это просто невозможно попасть отсюда туда.» Мне нe кажется логичным, что автор всё время повторяет «инопланетяне уже могут быть здесь», а в то же время он не в состоянии их распознать, так как они не «согласовываются с нашими теперешними понятиями об эволюции» или «нашим теперешним пониманием физики», и в добавление к тому отвергает пути познания, делающие возможным такое разпознавание – и это лишь потому, что данные пути не предоставляют так называемых «научно принятых доказательств» (стр.312). Как мы заметили, он сам признаётся, что, отвергая идеи «лишь потому, что мы находим их идеологически отталкивающими», он и его коллеги скорее всего «занимаются лже-наукой» (стр. 203).

Но в то же время Гринспун выражает разочарование по поводу того, что мы не можем «прийти к соглашению относительно базовой структуры реальности» и рассматривает как пустую болтовню утверждения учёных, которые, подобно мне считают, что возможно мы имеем дело «с другими сферами и явлениями, которые реальны, несмотря на то, что они не соответствуют нашим объективным стандартам реальности» (стр. 386). Однако двусмысленность, парадокс, неуверенность и противоречия непременно сопровождают наши усилия разобраться с такими идущими вразрез с нашими представлениями о мире аномалиями, как феномен столкновения с инопланетянами.

Подводя итог, я верю, что Гринспун оказал нам чрезвычайную услугу, написав эту хорошо обоснованную и интересную книгу. Он предоставил всеохватывающий обзор подходa научных сообществ Запада к возможности внеземной жизни. Признавая столь правдиво личную предубеждённость – свою и своих коллег – относительно таких вопросов, как существование жизни на других планетах, он помог нам освободиться от идеологического баланса, мешающего расследованию аномальных явлений, не поддающихся жёстко ограниченным правилами эпистемологии методам, всё ещё доминирующим в западной науке.

  • Д-р Джон Э. Мак был лауреатом Пулитцеровской премии и профессором психиатрии в Гарвардской Mедицинской Школе.

© 2003 John E. Mack, M.D.

Originally published in Journal of Scientific Exploration,
vol. 18, no. 4, pp. 675-681



Reseña del Libro escrito de David Grinspoon Planetas Solitarios:
La Filosofía Natural de la Vida Alieníjena.

Por John Mack (Reseña), David Grinspoon (Extracto)

La reseña continua después del extracto aprovado por el autor del libro Planetas Solitarios, David Grinspoon.


Extracto de Planetas Solitarios

Por David Grinspoon, Ph.D.

Los Espíritus de las Vastas Profundidades

Todos hemos sentido este impulso desde la niñez, tal como nuestros ancestros antes de nosotros, el de conjurar duendes y espiritus del más allá, y si nuestra energía continuase, no dejaríamos de sentir su fuerza a través de la vida. Pero nosotros intercabiamos, conforme nuestra edad aumenta, el romance de la ficción por el más emocionante romance de lo real.
—Percival Lowell

Puedo invocar espíritus del más allá. ¿Por qué, puedo hacerlo yo, como cualquier otro hombre? ¿De verdad vendrán cuando los llame?
—Shakespeare, Henry IV

Prólogo: Golpeado por un Extraterrestre

Era una noche oscura y tormentosa – era de por sí una noche muy extraña. Mi amigo Damon y yo caminábamos con dificultad en el medio de una tormenta de nieve en el “Meatpacking District”, a la búsqueda de un concierto de spoken word/hip-hop/acid-jazz que alguien nos había recomendado, mientras que el viento azotaba las cayes tornándolas en suaves y majestuosas tundras. Eramos hormigas, perdiendonos en el suelo líquido de Manhattan, y alguien arriba le estaba dando una buena sacudida. Después de muchas horas de búsqueda en el frío y a ciegas, entramos a un bar situado en una esquina donde un cuarteto de Jazz interpretaba la canción “Out of This Wolrd” de Coltrane. Nos sentamos a recomponernos y a tomar un trago. En algún momento levantamos la vista y en la televisión estaba Rudy Giuliani bailando con las Rockettes quienes traían puestas medias de red y tacones. Lo cual era un tanto inquietante.

Después de haber bebido una buena cantidad de tragos, la banda terminaba de interpretar “So What” de Miles Davis y nuestra camarera estaba a punto de terminar su turno. Ella se inclinó sobre nuestra mesa y preguntó de que estabamos hablando y que estábamos haciendo en Nueva York. Ibamos llevando la charla –como lo hemos venido haciendo desde el octavo grado- a un punto en que se volvió una especie de retorcido escenario de ciencia ficción, lo cual parecía bueno en ese momento. Claro que ella estaba mucho más encandilada con Damon, quien es un editor y director de cine, mucho más guapo que yo, que soy un científico y “escritor” (Si, claro!). Ella empezó a hablar de su carrera de actuación y sus aspiraciones*. No era fastidiosa, ni entrometida, simplemente era amigable y nos seguía la conversación. Eventualmente, tal vez para ser cortez, me preguntaba que clase de científico era. Lo que le dije fue que “estudio los planetas y que escribía un libro acerca de extraterrestres,” pero lo que yo realmente me preguntaba era “cual será su historia”. Y luego nos la contó.

(pongan música New Age misteriosa)

Una noche, hace como un año atrás, se había quedado hasta tarde tomando unos tragos –no recuerda como la noche había terminado-. Había un extraño intervalo de tiempo perdido, y se despertó la mañana siguiente con un compleja marca en la parte exterior de su muslo derecho. Era un mancha como de seis pulgadas de largo en forma figura de palillos. Parecía como un moretón, pero no dolía. Y asi como aparecen los moretones, éste también desapareció. El diseño parecía mostrar un suerte de criatura espacial con casco y antenas. Le pregunté si podría dibujarla, y lo hizo detrás de la cuenta. Incluso lo firmó con su nombre que era “Jillian”. Aquí está:

¿Por qué? uno nunca sabe, pero le pedí permiso para usar su dibujo y su historia en éste libro. Ella accedió sin dudarlo. No parecía que nos estaba tomando el pelo. Esta mujer, claramente inteligente, articulada y cuerda estaba segura que había tenido algún tipo de encuentro extraterrestre. Damon le preguntó si hubieron drogas de por medio, pero ella juró que no había nada de eso.

Después de haber tenido esa imagen de Giuliani, sin mencionar la historia de Jillian, mi inclinación hubiese sido pensar que toda esa noche fue una alucinación mia, excepto que a la mañana siguiente cuando me desperté, allí estaba. No, no hablo de marcas en mis muslos, sino el recibo del bar dentro de mi billetera con el extraterrestre dibujado alli atrás.*

Algo que he aprendido es que cuando se trata de extraterrestres, donde quiera que vayas, alguien tiene una historia. En verdad esto resolvió un problema para mi. Yo sabía que quería escribir acerca de ciencia y nuestras creencias sobre los extraterrestres. Para mi, esto es territorio conocido. ¿Cómo podría incluir historias acerca de OVNIS, mutilación de ganado, los agrogramas y demás fenómenos asociados con el tema extraterrestre en todas partes excepto en las publicaciones científicas? Hay demasiadas historias allí afuera. Sería inútil tratar de ser proporcionadamente descriptivo, aún así tendrías que estar ciego para no ver que los extraterrestres están a nuestro alrededor. Sin hacer mucho esfuerzo he recogido parte de mi parafernália extraterrestre: toallas de playa, chupetines que brillan, rislas, magnetos, una estatuilla verde que danza y una pipa para fumar en forma de gnomo alienígena. Gran parte del saber popular que se tiene sobre los extraterrestres no ha sido dicho en serio, pero algunas otras historias, te dejan boquiabierto y con la lengua afuera. Afortunadamente, muchas de las cuestiones sobre el tema OVNI son abordadas con una buena dosis de humor.

Pero, ¿Qué equilibrio habrá que romper? Después, de todo, maldita sea, Jim; soy un científico, no un sociologo comparativo. Lo que tenga que decir, que sea de interés para tí, justo lector, es más probable que venga desde la perspectiva de un científico trabajador, no de un aficionado a la ufología.

Dado que todo el mundo tiene algo que decir acerca del tema, sea una fuerte creencia, opinión, o una libro con evidencia esotérica que no debe dejar de leerse; he decidido que en vez de ir hacia ellos, voy a dejar que los extraterrestres vengas a mi. Después de todo, las ondas radiales están saturadas de señales alienígenas. Lo único que hay que hacer es desplegar tus antenas, prender tu analizador de señales y lo hecharlo andar a lo loco. Pienso que sólo debo poner atención a todas las transmisiones pasando a través de mi pequeña región espacial. …

Los pasajes expuestos arriba han sido extraídos del libro Planetas Solitarios de David Grinspoon.
Todos los derechos reservados. Ninguna parte de este libro puede ser usada o reproducida sin autorización escrita de HarperCollins Publishers, 10 East 53rd Street, New York, NY 10022

David Grinspoon es un prominente científico del Departamento de Estudios Espaciales del South-west Research Institute, y profesor adjunto de Ciencias Astrofísicas y Planetarias de la Universidad de Colorado. Su publicación anterior, Venus Revelada, fue finalista del Premio Literario de Los Angeles Times. El autor es consejero de la Estrategia de Exploración Espacial de la NASA. Sus escritos aparecen en Astronomy, Nature, Science, Scientific American, Natural History, and The Sciences. www.funkyscience.net.


Resena de Planetas Solitarios Escrito por David Grinspoon

Por John E. Mack, M.D.

A través de la historia de la humanidad siempre ha habido una inmensa curiosidad sobre si estamos solos o no en el universo, o sobre la naturaleza de la vida en otros planetas u otras regiones del cosmos. Planetas Solitarios: La Historia Natural de la Vida Extraterrestre de David Grinspoon examina los puntos de vista que los científicos han sostenido sobre la posibilidad de la existencia de vida más allá de la Tierra, y proporciona una introducción sobre un campo emergente, que actualmente se llama “astrobiología”.

Es paradójico, quizás, que mientras hemos desarrollado tecnologías que nos permiten aterrizar o examinar planetas de nuestro sistema solar, que estan a corta distancia, es curioso que estas regiones han dejado de encantarnos. Alguna vez fue posible para un filántropo muy informado en ciencias como Percy Lowell, formular un caso conciso sobre la existencia de vida en Marte, basándose en los canales que aparecian a suerte de sistema de irrigación, o a un pionero de la ciencia ficción como A.E. van Vogt quien escenificaba mucha de la acción de su obra clásica en un paisaje Venusino. Pero los descubrimientos, de los cuales Grinspoon nos informa, como que no hay canales en el gélido y “árido desierto” de Marte, y que Venus es una es una “olla a presión volcánica, chamuscada”, puede tener un efecto desembriagador en nuestras imaginaciones.

No estoy seguro si esta fue la intención del autor, pero el libro de Grinspoon nos da algo que puede ser de mayor valor que la evaluar la probabilidad de vida extraterrestre de acuerdo con los métodos de la ciencia empírica. Con mente y corazón abiertos y marcado por su buen humor, Grinspoon ha enmarcado el creciente debate de nuestra sociedad sobre como debemos pensar acerca de la cuestionamiento del concepto de la vida extraterrestre, y el método o métodos, por los que podremos aprender de su existencia. Grinspoon define con agudeza el ancho abismo que separa la corriente principal de la astrofísica y la astrobiología, del mundo de aquellos que están preocupados por la importancia de lo que significa en contacto OVNI y el contacto extraterrestre. “El universo social en el que vivo está desconectado completamente del universo en que los avistamientos, los estrellamientos y los encubrimientos ocurrieron,” Grinspoon escribe. “No hay seis grados de separación aquí. La separación es total.” (p.369).

Yo creo que la aseveración de Grispoon acerca de la separación total es una exageración. El distinguido astrofísico de Harvard, Rudolf Schild, por ejemplo, ha expresado publicamente, basándose en su examinación de la materia, su creencia sobre la existencia de evidencia tangible de los OVNIS. Otros físicos como el astronauta Edgar Mitchel y el teorizador Mark Commings, quienes han explorado los límites de la física y la consciencia, encuentran que los fenómenos de contacto extraterrestre son mucho más posibles dentro de una estructura científica en evolución que dentro de la estructura estancada.Al presentar las divisiones idelógicas en esos términos tan firmes, Grinspoon nos permite mirar profundamente sus raíces epistemológicas y temperamentales, asi mismo, nos da la oportunidad de trascenderlas.

Cuando Grispoon comenzaba su desenvolvimiento como científico, participó en discusiones entre su padre, Lester Grinspoon (compañero de la escuela de medicina y amigo mio que también fue psiquiatra), el futurista Isaac Asimov, el astrónomo Carl Sagan y yo. En algunos pasajes de las páginas finales de Planetas Solitarios, David parece cargar consigo las pesadas preguntas que eran el centro de aquellas conversaciones. Asimov, por ejemplo, era un “positivista devoto, un verdedero creyente en el poder de la razón y la ciencia para poder sacar a la humanidad de las alcantarillas.” El fue un viejo amigo de la abuela de David, y “el líder de lo que se me hacía lo más parecido a una religión – el humanismo racional” (p.151).

La mayor parte del tiempo, Grinspoon nos hace creer que todavía es un devoto a plenitud de esta religión. “El triunfo de la ciencia,” afirma, “es la confirmación de nuesta fe (U) en una realidad material descrita objetivamente”. (p.387) esto es “independiente de nuestra consciencia” (p.355). El no duda en usar la condena mas infame de todas al llamar “anticientíficos” a todos aquellos que se desvían de todas las normas aceptadas de fiabilidad y verificabilidad. La ciencia “no tiene cabida,” escribe Grinspoon, en temas como “relidades sutiles” cuya existencia “no puede hacer nada para refutar” (p.383).

Aunque al mismo tiempo, haciendo uso de un lenguaje que demuestra gran humildad, Grinspoon nos muestra, pasaje tras pasaje, que sabe que el racionalismo científico, al cual está totalmente suscrito, necesita ser reconocido como una fe que merece ser cuestionada. “Nosotros los científicos repudiamos las historias y creencias sobre extraterrestres que ignoran los estándares de evidencia y el sentido común,” dice Grinspoon (p.252). Pero posteriormente en el libro observa que “al desmentir las historias sobre extraterrestres, insistimos en que los extraterrestres se ajustan a nuestra escala evolutiva actual [y] a nuestro actual entendimiento de las leyes físicas” (p.355). “¿Cuán seguros estamos de que no estamos siendo contactados en muchas otras formas distintas de las que nos imaginamos? Prengunta Grinspoon. “¿Puede ser que los extraterrestres ya estén aquí? Dada nuestra grandísima ignorancia, y las posibilidades de existencia de otras civilizaciones más avanzadas aun desconocidas, ¿podríamos rechazar la idea de que OVNIS sean reales? (p.333) ¿Que tal si la vida en otro planeta “sea lo suficientemente aislada que no la pudieramos reconocer?” (p.202).

Grinspon en sincero y profundo cuando se refiere a como las presiones entre colegas pueden limitar las posibilidades del descubrimiento científico y de la vida extraterrestre en general. Ansioso, por ejemplo, de que su propia reputación se “ensucie por mi asociación con la astrobiología, me escuché a mi mismo haciendo comentarios derrogativos acerca de este trabajo a un colega” (p.405). El recuerda que cuando estaba en el sexto grado se burló de un niño “tontito” que él, en verdad, no consideraba tonto, sin embargo lo hizo para que nadie le pusiera a él “la etiqueta del temido niño tontito” (p.405). Cuando nos referimos a la vida extaterrestre siempre está presente la “barrera del ridículo” o “el factor bochorno”. Nadie ha querido que su investigación sea vista como la “búsqueda de pequeños seres verdes” (p.234) or “como noticia insulsa de tabloide” (p.278). “¿Qué hacemos,” pregunta Grinspoon, “cuando nuestro razonamiento científico nos lleva peligrosamente cerca de las creencias que están asociadas con la temida ‘seudociencia’?” (p.323). El peligro de ser auto-censurado por aquel miedo, señala, es que los científicos se alejarán de importantes áreas de conociemiento. Grinspoon, sugiere, que rechazar ideas que estén “fuera de nuestras manos” tan sólo porque las consideramos repulsivas idelógicamente “puede en sí mismo ser una práctica de seudociencia” (p. 203)

Grinspoon ha dividido su libro Planetas Solitarios en trés secciones, las que ha llamado Historia, Ciencia y Creencia. Aunque ha admitido que esta división es considerablemente artificial hasta cierto grado, porque hay demasiada superposición. Como el mismo reconoce, la “presencia de mentes humanas” impregna la historia de cabo a rabo. Ya que en cada era, las creencias y las presunciones acerca de la realidad han gobernado los métodos y la percepciones de los científicos y de los otros interesados en las cuestiones de la vida extraterrestre y, por lo tanto, de los descubrimientos que se podrían hacer sobre el universo. “Siempre estamos,” escribe Grinspoon “interpretando y percibiendo eventos cuyos filtros han sido formados por nuesta experiencia y creencias” (p.385)

Para alguien como yo que tiene especial interés en como la perspectiva de nuestro mundo forma nuestro entendimiento, de lo que existe o de lo que puede ser posible, que es lo que en gran medida determina nuestro comportamiento social y nuestras decisiones, Planetas Solitarios es un libro valioso. Ya que a través de sus páginas, Grinspoon reconoce que los puntos de vista que sostiene no sólo están basados en evidencia, sino que parten de suposiciones que él y otros científicos de renombre tienen acerca de la naturaleza de lo real y de como creemos que sabemos lo que sabemos. La ciencia materialista, o lo que Grinspoon llama “humanismo racional,” se ha convertido en nuestra visión del mundo que nos rodea, “la guardiana de la sabiduría oficial,” y “el destino que nos ha vuelto sacerdotes seculares con protectores de bolsillo” (p.70)

En el centro de los diferentes puntos de vista entre Grispoon y aquellos que están convencidos, por ejemplo, que la realidad de los OVNIS y los encuentros extraterrestres, están las diferentes premisas sobre “la relación entre la mente y la materia”. Los científicos como él, creen que la materia existe independientemente de la mente, y que hay un mundo físico “allá fuera” que puede ser percibido por algún observador cuya existencia está fuera de ella. “Al otro lado de la separación hay una suposición distinta,” dice Grinspoon, “que la mente [o consciencia] es primaria y que el reino de lo físico en su totalidad es de alguna manera creado por la consciencia” (p.382)

Esta cuestión no puede ser resuelta, claro está, por un lado o por el otro; aunque en diversas partes de su libro, Grinspoon muestra la clase de problemas que los científicos se crean a sí mismos cuando vacían al universo de sus agencias creativas, llamenle como quieran. Cuando yo estaba en la escuela de medicina se nos acusaba, de vez en cuando, de lo que nuestros maestros llamaban, despectivamente, el “pensamiento teológico”. Con esto se referían a la atribución de un propósito superior que iba mas allá de los simples hechos y los exquisitos mecanismos que estabamos estudiando, como si una mente o agente inteligente los hubiera estado maquinando. Esta ideología mecanicista o secular prevaleció en aquel tiempo, a través del mundo académico y profesional, y por la mayor parte aún prevalence, a excepción quizás de algunos los departamentos de religión o algunas escuelas de teología.

Aunque en muchos pasajes de Planetas Solitarios, Grinspoon revela cuan poco sabemos sobre los procesos detrás de los mecanismos que operan la naturaleza observable. Para detallar estos misterios, para llenar los espacios en blanco, él aplica un lenguaje antropomórfico o teomórfico que implica cierto tipo de inteligencias misteriosa. He aquí algunos ejemplos: Después de unos cientos de miles del años “El universo se estaba preparando para construir galaxias” (p. 76-77); refiriendose a la gran belleza y la complejidad de los organismos vivientes en la tierra, Grinspoon sugiere que es razonable dudar “que la selección natural haya podido lograr todo esto” (p. 100), “una substancia química catalizadora toma una molécula de aquí y otra de allá y dice, ¿Por qué ustedes dos no se unen? Vamos a hacer que algo pase” (p.101).

La idea sobre las “instrucciones” (nunca se ha demostrado de donde vienen) a veces completa nuestra falta de entedimiento. Por ejemplo, el código genético es un “conjunto de instrucciones”, y las moléculas de ADN “hacen copias idénticas de si mismas” o se replican “cuando están de humor para hacerlas” (p.105); o los “auto-replicadores” se han “rodeado así mismos de las moléculas correctas” (demasiado parsimonioso, ya que las “moléculas correctas” son, por definición, “aquellas que les ayudaron a replicarse” (p.115); el cosmos de alguna manera también “se encontró con la memoria química” (p.118); después de unos trés billones del años los organismos unicelulares “descubrieron como juntarse en grandes cantidades para hacer animales”; fueron capacez de dar este salto porque de alguna manera, las células, renunciaron a su individualidad” y “a su soveranía” para volverse las “Células Unidas” (de cualquier criatura o planta en la que se convirtieron); sorprendentemente, “cada célula ‘sabe’ que clase de tejido va a formar para ser parte de algo” (pgs. 119-122)

Después, Grinspoon pregunta humildemente, “¿Cómo lo saben?” (el énfasis es mio). Casi estuvo cerca de reconocer que algún tipo de inteligencia lucubra al postular que un “sistema de control genético con múltiples niveles” o un “control centralizado,” dándose cuenta que “es esencial tener algo así en orden” (p.122). “Los hábitos de formación espontánea de los patrones [están] incorporados en la profundidad de este universo,” (p.270) lo que, concluye Grinspoon, “vendría ser como una huerta auto-construída que cultiva vida y mente” (p.135). Aunque me parezca razonable sugerir que algún tipo de consciencia esté trabajando a través de estos procesos, para él la consciencia o la “consciencia consciente” es un desplazamiento adicional en la escala gigante que él burlonamente define como “algo que los seres humanos no hemos podido alcanzar” (p.118).

Al comienzo de Planetas Solitarios Grinspoon reconoce, con el ingenio que lo caracteriza, que la visión científica del mundo no será capaz de decirnos todo lo que queremos saber del universo. Citando la teoría del “Big Bang” que dice que el universo entero que conocemos se creó de la nada, o de “un pequeño punto de tamaño nulo,” él escribe una larga fila de ceros al lado de un punto decimal para indicar que tan pequeña era “la pepita” al principio, y luego otra seguida de una retafila de ceros para denotar cual habría sido la temperatura inicial. Apreciando lo absurdo de esta explicación, Grinspoon comenta irónicamente, que “el principio todavía necesita trabajo” (p.73)

Grinspoon es franco acerca de como sus propios prejuicios o su perspectiva del mundo afecta su postura sobre los relatos acerca del contacto con seres alienígenas. Aunque se describan señales físicas en relación con estos encuentros, los investigadores se basan largamente en los reportes mismos. Por úlitmo, admite, “Yo no puedo aceptar que estos seres y las experiencias sean reales, asi que yo busco los ganchos racionales donde colgar esta convicción”. El encuentra “más fácil creer que muchas personas tienen alucionaciones que son similares, vívidas y perturbadoras, antes que creer que nuestra completa comprensión de la realidad es defectuosa”. El fenómeno de la abducción “se se siente equivocado en todo sentido” para él. “Lo rechazo porque no encaja con mi visión del mundo. Esto es lo mejor que puedo hacer,” y “¿Qué pasaría si empezaría a creerle a John Mack? ¿Cómo se lo explico a mis padres? (pp. 386-387).

El reconocimiento sobre su prejuicio ideológico, le da a Grinspoon una base feaciente para criticar su propia disciplina. El deplora el propagado aire de superioridad que siente en la ciencia, y observa que la “ciencia, mientras ha crecido en confianza, ha perdido su habilidad, o su deseo al menos, de cuestionar su propia autoridad”. Con la profesionalización de la ciencia, a ésta se le ha reducido la mira,” ya que “al volvernos científicos hemos aceptado una estructura de trabajo invisible,” asimilando un conjunto de reglas “de la misma manera que un niño incorpora las reglas de interacción social” (pp. 254-255). “Una fluctuante reputación de arrogante” plaga a la ciencia actualmente, admite Grinspoon. Les dice a sus amigos científicos que hagan preguntas como, “¿Por qué creemos lo que creemos?” y “¿Cuál es la interacción entre el sentido común, la evidencia, la intuición y la fe que forman nuestras creencias acerca de la vida y el universo?”

Grinspoon cuestiona la suposición de que “cualquier fenómeno extraterrestre que no se conforma” con nuestro conocimiento basado en el concepto de la vida carbónica, “no se puede considerar viva, por definición”. “Te dejaré saber un sucio secretito: No sabemos lo que la vida es” (p.98). El es igualmente escéptico sobre los esfuerzos por descubir vide en el universo a través de programas de radio u “ópticos” SETI (Search for Extraterrestrial Intelligence / Búsqueda de Inteligencia Extraterrestre). “El silencio” que ha saludado a estos programas, sugiere él, “puede decir más de nuestras propias limitaciones al conceptualizar inteligencias que la habilidad del universo para producirlas”. “Los alienígenas radiales son más atractivos porque se portan bien” (p.323).

Lo que lo lleva al siguiente punto básico. Será que los escépticos, pregunta, estarían “haciendo algo de lo que acusan hacen sus ‘oponentes’: rechazar la verdad por miedo a lo desconocido”. “¿Estaríamos faltando a nuestra promesa de obediencia a la bandera de la ciencia si admitimos que existen algunos misterios?” (p.351) Grinspoon sugiere que al buscar microbios en Marte puede ser más cómodo que reconocer la posible presencia de formas de vida desconocidas. “Mientras seamos la única ‘especie inteligente’ en un universo poblado de insectos y escoria, seremos los dioses de cerebros grandes reinando todo lo que vemos” (p.290).

Cuando Grinspoon era “niño” tenía un sueño recurrente donde era llevado dentro de una nave espacial extraterrestre. Cada vez que lo recuerda dice: “Aquí vamos de nuevo”. El recuerda el miedo que sintió y todos los detalles del interior de esa nave; estaba convencido que los extraterrestres eran reales (pp. 375-376). No sé, claro está, si estos eran sueños o encuentros verídicos. Pero lo que es evidente para mi, es que sus puntos de vista, los cuales derivan de su educación científica, obstaculizan la noción de que dichas memorias (o aquellas de cualquier experimentador) sean de un contacto real. Por el criterio de la evidencia que emana de su educación profesional, Grinspoon está convencido que “hasta ahora, no se ha encontrado evidencia que haya sido aprovada por la ciencia, de visitas extraterrestres en el pasado o en el presente” (p.312) por lo tanto concluye que “no hay naves ni hombrecitos” (p.388).

Lo que me lleva al punto de mayor discrepancia que tengo con Grinspoon. Admiro la noble perspectiva que su libro nos da en las páginas finales. Deplora los patrones destructivos de nuestra especie y nuestra vanidad tecnológica; sugiriendo que las civilizaciones extraterrestres deben estar asqueadas con nuestro comportamiento, de manera que nos ven como una especie demasiado peligrosa para entregarnos su confianza (“¿si estuvieras a cargo le darías las llaves de la galaxia a la humanidad actual? (p.321)).

Dicho esto, aquí está mi problema. Grisnpoon experimenta un “vacío espiriual creciente en esta cultura” (p.411), y para él lo espiritual se refleja en nuestra capacidad de conectarnos los unos a otros “y el potencial de una más amplia identificación grupal con el amor humano y la unidad” (p.412). El ve “una integración de las capacidades científicas y espirituales” como “la llave a nuestra supervivencia a largo plazo” (p.414), y va lejos al decir que “nuestro asombro y deseo de involucrarnos con la vida extraterrestre ha creado un lugar, de la nada, donde la ciencia y la espiritualidad pueden encontrarse, familiarizarse y tratar de trabajar juntas” (p.409). La parte del encuentro entre ambas; la familiarización a la que Grinspoon se refiere, debe incluir, seguramente, caminos que contengan una re-valorización de la experiencia y el testimonio humano, y un respeto renovado por el conocimiento intuitivo del corazón, el cual era reconocido por las culturas tradicionales, lo es la base de la convicción de muchos investigadores que sostienen que los encuetros con entidades no-humanas son, de manera significativa, reales.

A lo mejor es como la vieja historia del granjero de Vermont quien forzosamente trata de darle direcciones a un hombre citadino, finalmente declara, “bueno, simplemente no puedes ir de allá para acá”. No me parece razonable que el autor diga repetidamente que “los alienígenas ya estén aquí,” pero que no podemos ser capaces de reconocerlos porque ellos no se “conforman con nuestras nociones evolutivas actuales” o “nuestros conocimientos actuales en física,” para luego rechazar las maneras del saber que pudieran hacer dicho reconociento posible, simplemente porque no pueden proveer lo que se considera es “evidencia aceptable científicamente” (p.312). Como hemos visto, él reconoce que al rechazar ideas “sólo porque las encontramos repulsivas ideológicamente” sus colegas y él pudieran estar “practicando una pseudociencia” (p.203)

Al mismo tiempo, Grinspoon parece querer expresar su frustración cuando “nosotros no podemos concebir un concepto básico sobre la estructura de la realidad,” y tilda de palabrerías las afirmaciones de investigadores como yo, quienes decimos que estamos lideando con “otros reinos y fenómenos que son ‘reales’ pero que responden a nuestros estándares de pruebas objetivas” (p.386). Sin embargo, la ambiguedad, la paradoja, la incertidumbre y la contradicción parecen ser los universos inevitables de un discurso al cual tenemos que entrar si queremos enfrentarnos a las anomalías del fenómeno de los encuentros extraterrestres que parecen desafiar las suposiciones ontológicas aceptadas.

En resumen, creo que Grinspoon ha hecho un gran servicio al escribir este libro con detallada investigación, el cual se deja leer. Nos da una revisión de como las comunidades científicas del Occidente han abordado la pregunta sobre la vida extraterrestre en el universo. Pero, bajo mi punto de vista, el autor ha hecho algo más importante aún. Al reconocer con honestidad sus prejuicios y los de otros científicos de su campo profesional, se han divisado maneras distintas de mirar asuntos como el de la vida extraterrestre y ha ayudado a podar la maraña de arbustos ideológicos que impiden la investigación de éste y otros fenómenos anómalos, que tal vez nunca revelen sus secretos si se limita su enfoque a la censura epistemológica que domina a la ciencia occidental.

  • John E. Mack, M.D. Fue ganador del Premio Pulitzer y profesor de psiquiatría en La Escuela de Medicina de Harvard.

© 2003 John E. Mack, M.D.

Originalmente publicado en el Journal of Scientific Exploration,
vol. 18, no. 4, pp. 675-681
Spanish Translation by Carlos Huby


  Subject Area: Human Transformation and Alien Encounters , ,

Comments are closed.